Страница 1 из 2 1 2 ПоследняяПоследняя
Показано с 1 по 10 из 20

Тема: Гражданская война

  1. #1
    Senior Member
    Регистрация
    31.05.2010
    Адрес
    Калининград
    Сообщений
    2,165
    Записей в дневнике
    1

    Гражданская война

    Тяжело она прошлась по семьям Забайкальцев.
    Бои до сих пор идут между "белыми" и "красными".

    Пора примириться на могилах и помянуть и тех и этих.

  2. #2
    Senior Member
    Регистрация
    31.05.2010
    Адрес
    Калининград
    Сообщений
    2,165
    Записей в дневнике
    1
    Последний раз редактировалось toyohara; 09.04.2011 в 21:00.

  3. #3
    Senior Member
    Регистрация
    31.05.2010
    Адрес
    Калининград
    Сообщений
    2,165
    Записей в дневнике
    1

    памятник погибшим в гражданскую партизанам

  4. #4
    Senior Member
    Регистрация
    31.05.2010
    Адрес
    Калининград
    Сообщений
    2,165
    Записей в дневнике
    1


    Ох, грибок ты мой, грибочек, белый груздь!
    То шатаясь причитает в поле
    Русь.
    Помогите
    на ногах нетверда!
    Затуманила меня кровь
    руда!

    И справа и слева
    Кровавые зевы,
    И каждая рана:
    Мама!

    И только и это
    И внятно мне, пьяной,
    Из чрева
    и в чрево:
    Мама!

    Все рядком лежат
    Не развесть межой.
    Поглядеть: солдат.
    Где свой, где чужой?

    Белый был
    красным стал:
    Кровь обагрила.
    Красным был
    белый стал:
    Смерть побелила.

    Кто ты?
    белый?
    не пойму!
    привстань!
    Аль у красных пропадал?
    Ря
    азань.

    И справа и слева
    И сзади и прямо
    И красный и белый:
    Мама!

    Без воли
    без гнева
    Протяжно
    упрямо
    До самого неба:
    Мама!

    Марина Цветаева Декабрь 1920

  5. #5
    Senior Member
    Регистрация
    31.05.2010
    Адрес
    Калининград
    Сообщений
    2,165
    Записей в дневнике
    1

    Re: Гражданская война

    -вопрос с сайта "Предыстория" Баранова

    В архивной справке ГАЗКа в метрической книге Петро-Павловской церкви Петровского Завода в разделе о умерших за 1920 год имеются записи о смерти Николая Евстафьевича Баранова и Дмитрия Евстафьевича Баранова (это мои дядьки по линии матери) за 6 февраля (по старому стилю). Погребены на местном кладбище 1 июня 1920 года. Причина смерти - убиты.
    По семейному преданию они были убиты как красные партизаны проходящими частями каппелевцев. Может кто владеет информацией, какие события проходили в Петровском Заводе именно 6-го февраля 1920 года?
    Это скорее всего были не капеллевцы, так как 1 февраля 1920 года войска генерала Войцеховского (он сменил умершего Каппеля) стали готовиться к штурму Иркутска. Каппелевцы подступили вплотную к Иркутску, на подступах к которому 5–6 февраля завязались жестокие бои.
    Последний раз редактировалось toyohara; 24.05.2011 в 03:00.

  6. #6
    Senior Member
    Регистрация
    31.05.2010
    Адрес
    Калининград
    Сообщений
    2,165
    Записей в дневнике
    1

    Re: Гражданская война

    На фото - Ивановы - члены семьи Ивановых из старожил Петровска (у Добрыниных было много крёстных из этой семьи)







    Нашла ещё материалы по этим фотографиям в статье Дмитрия Головина

    на чердаке при разборке дома по ул. Октябрьской (Дамская) были найденны, положенными в кисет, документы, фотографии и письма двух братьев Ивановых — Николая и Василия -с 1915- по 1921 гг.
    в прошлом — прапорщики царской армии,



    О Василии известно по «Формулярному списку о службе» бывшаго Канцелярского служителя Читинского Окружного Суда Василия Яковлевича Иванова» за декабрь 1915 года написано, что «родился он 25 марта 1894 года, вероисповедания православного, холост, знаков отличия не имеет».
    Окончил Василий полный курс науки в Петровско-Заводском четырехклассном училище, о чём свидетельствует аттестат, выданный 2 июня 1911 года. «При отличном поведении оказал успехи: По закону Божию -3; Русскому и Церковно-славянскому языку — 3; Геометрии — 5; Естествоведению -4; Черчению и рисованию -4...» и т.д. В связи с окончанием курса учебного заведения, «освобождается от установленного для него испытания», т.е. от воинской повинности.
    22 апреля 1913 года Василий Иванов был принят на государственную службу канцелярским служителем 2 разряда в штат Читинского окружного Суда с местом службы Петровский завод.

    18 декабря 1914 года Василий был уволен в отставку и уехал служить в Калужскую губернию по линии Министерства внутренних дел, откуда на имя командира 278 пехотного запасного батальона 25 мая 1916 года было выдано следующее свидетельство:

    «Вследствие ходатайства Василия Яковлевича Иванова о выдаче свидетельства о благонадёжности, необходимого для представления при командировании его в школу прапорщиков уведомляю, что проситель Иванов постоянно проживал в Петровском Заводе Забайкальской области и как сообщил мне Военный Губернатор Забайкальской области он: Иванов, ни в чём предосудительном как в нравственном, так и политическом отношениях не замечался. Город Калуга. Вице-Губернатор».


    О начальном этапе жизни Николая Иванова ничего неизвестно. Л ишь в 1916 году он присылает брату фотографию из г. Симбирска, которая датирована 23 мая. На ней бравый статный прапорщик с шашкой на боку.

    В 1918 году гражданская война застаёт его в Верхнеудинске (ныне Улан-Удэ), где он — офицер Сибирской армии 29-го Троицкосавского стрелкового полка.
    К осени 1918 года с разгромом войск Центросибири в Восточной Сибири установилась власть антибольшевистского Временного Сибирского правительства. Началось формирование собственной армии.

    После завершения боевых операций в Забайкальской области Временное Сибирское правительство распространило призыв новобранцев и на ее территорию.

    Формирование войск в Восточной Сибири происходило таким образом: сначала (май — август 1918 года) руководители Сибирской армии мобилизовали офицеров и военных чиновников, обеспечив войска командным составом. Одновременно в армию принимались добровольцы и казаки. Затем (август — октябрь 1918 года) правительство осуществляло призыв на военную службу новобранцев 1898-1899 гг., что сделало Сибирскую армию самым большим антибольшевистским объединением в России.

    Были определены и правила набора в Сибирскую армию: добровольцами на 6 месяцев могли стать как отставные офицеры, военные врачи, так и все граждане не моложе 18 лет, «незапятнанные нравственно и изъявившие искреннею готовность преданно служить идеи народовластия, осуществляемой Временным Сибирским правительством».

    А. В. Эллерц-Усову было поручено формирование 8-й Сибирской стрелковой дивизии (генерал-майор М. И. Афанасьев) в её списке значился 29-й Троицко-савский стрелковый полк (полковник Несытов), в котором и служил Николай Иванов.
    К 5 ноября в 29-м полку было — 71 офицер. 630 солдат при 383 винтовках.
    Всего в Сибирской армии к 1 октября числилось 10 754 офицера и 173 843 солдат.

    В дальнейшем след Николая обозначился 23 июля 1920 года — этим числом датировано письмо брату Василию, которое пришло из города Нижнеудинска, где Николай проходил службу в 3-й роте 1-го Советского караульного батальона.

    географическая справка: Верхнеудинск и Нижнеудинск разделяет значительное расстояние: Верхнеудинск стоит на месте впадения реки Уды в Селенгу — по восточной стороне Байкала, а Нижнеудинск расположен западнее Иркутска — между станциями Тулун и Тайшет. Там тоже река Уда, только мелкая и небольшая ( «уда» в переводе означает «вода»).

    Василий Иванов (работник кооператива) в 1920 году проживал в Петровском Заводе со своею женой Марусей и дочкой Верой.

    Бывший белый офицер и нынешний красноармеец Николай Иванов пишет брату 23 июля 1920 г. «...сейчас в Н-удинском уезде идёт Трудовая неделя помощи западному фронту каждую неделю идут спектакли — где бывают пожертвования. Жить в Н-удинске ничего, только на деньги ничего нельзя купить, всё меняют, на мыло и на спички можно всё таки достать что нибудь, в Иркутске говорят всё есть, но очень дорого - каток ниток 1200рублей и т.д.
    Выдали нам рубах нательных и мне попалась очень хорошая и я думаю её перешить на верхную и вот стал искать где бы достать ниток нигде не мог достать. Но думаю и Н-удинск город хуже далеко, чем Верхнеудинск, всего навсево 4 театра...
    Ну-с, как там у вас в Буферном государстве, что нового харошаго: как растёт Верочка, ты напиши мне, когда она родилась... похожа что-ли на меня?... все разъехались только ты один живёшь дома. Ты не можешь себе представить как мне всё надоело. Ещё хоть я сейчас служу в канцелярии — вообщем мне нигде не свезёт, не то, так другое. Поживу ещё не много, так и напишу рапорт о откомандировании на польский фронт. Требовали на специалистов списки, я записался кочегаром и вот как пополнение придёт наверняка нас отправят, вот бы хорошо было. Нус пока всех благ привет всем Верусику целую. Твой брат Коля. (Орфография и стилистика оригинала сохранены. Д. Г.).


    Следующее письмо датировано 25 августа 1920 года.:
    «...Теперь я занимаю должность секретаря Культурно-просветительной комиссии караульного батальона, работы много, а ранее занимал пять должностей, пом. письмоводителя роты, ротный чтец, секретарь Ком. Ячейки роты,— секретарь Культпросветкома, и член полкового суда (...) в свободное время помогаю писарю. Устраиваем спектакли, лекции и т.д. в ротах — это всё на моей обязанности развивать и т.д. Красноармейцев, неграмотные ходят все в школу (...). Посещаю собрания, читаю книги больше частью политические.
    Теперь то я как следует узнал, что и кто такия большевики, коммунисты и вообще Советская власть.
    Напиши как у вас там организуются ли партийные комитеты и как вообще идёт работа. Я бы с удовольствием поехал бы домой помогать всему.
    (...) привет Дяде с тётей с семейством и всем родным и знакомым — Наверное Дядя с Колей сердятся на меня, что я поступил в Красную армию?»
    (Орфография и стилистика оригинала сохранены.

    17 октября 1920 года: «... прости за молчание, некогда было писать переезжали из города Нижнеудинска в гор. Иркутск. Приехали в гор. и поместились в военном городке приехали на пополнение полка. (...) Приехал в Иркутск 8-го вечером, а сегодня сходил в город в баню и после бани посетил конечно Белозёровых (неразборчиво) Ольга Спиридоновна руками сплеснула: «откуда я взялся и где был» - я ей рассказал всё, и пока рассказывал, она всё время охала, Анатолий, ея сын, уехал с красными на фронт и она всё жалеет его. Мы тоже по всей вероятности по формированию поедим на фронт».

    19 января 1920 года: «сорганизовали свою ротную труппу артистов. Я был сценаристом, артисты все из солдат первый раз участвовали на сцене спектакль прошёл хорошо.
    Наш полк переименовали в 252 — ой стр. полк, уже 4-ый раз переименовывается. Жизнь начинается всё строже и строже. Жалование не получаю уже 2-ой месяц - не знаю почему (...) Передай привет всем родным. Пиши. Посылай посылку сухарей — целую.
    Твой брат Коля Иванов, гор. Иркутск. Заиркутский городок. 252-ой стр. полк. 9-я рота. (Орфография и стилистика оригинала сохранены. Д. Г.).


    Последнее письмо, найденное в красном кисете, датировано 23 января 1921 года:

    «Дорогия Вася и Маруся! Письмо Ваше получил. У Белозёровых был вчера (...) Новостей особенных нет, почему ты не пишешь в каком доме живёшь, что сделалось с большим домом. Я же тебе писал, что ты можешь распоряжаться со всем хозяйством как хочешь, не дожидаясь моего приезда, потому что я не знаю когда я могу вернуться домой, когда здесь совершенно другие порядки, да вряд ли приеду скоро. Живу не особенно хорошо - только мучаюсь. Привет всем родным. Верусику целую.
    Твой брат Николай Иванов».
    (Орфография и стилистика оригинала сохранены. Д. Г.).

  7. #7
    Senior Member
    Регистрация
    31.05.2010
    Адрес
    Калининград
    Сообщений
    2,165
    Записей в дневнике
    1

    песня времен гражданской войны

    "Отец мой был природный пахарь, и я работал вместе с ним", - это слова из песни времен гражданской войны, которую любят петь семейские и сегодня в домашнем кругу или на деревенских праздниках и молодежных посиделках. К слову, эту песню семейские села Гашей считают "своей" деревенской песней.

    1ый вариант:

    Отец мой был природный пахарь,
    А я работал вместе с ним.
    На нас напали злые люди,
    Село родное подожгли.
    Горит, горит село родное,
    Горит вся родина моя.
    Отца родного в плен забрали,
    А мать мою в костре сожгли.
    Сестру-красавицу забрали,
    А я остался сиротой.
    Три дня, три ночи я старался
    Сестру из плена выручать.
    А на четвертый утром рано
    Сестру из плена я украл.
    С сестрой мы в лодочку садились
    И быстро плыли по волнам.
    И вдруг кусты зашевелились,
    Раздался выстрел роковой.
    Сестру-красавицу убили,
    А я остался сиротой.




    2ой вариант:


    Между Манчжурией Китая,
    Там была родина моя.
    Между Манчжурией Китая,
    Там была родина моя.
    Отец мой был природный пахарь,
    А я работал вместе с ним.
    Отец мой был природный пахарь,
    А я работал вместе с ним.
    Отца забрали в первой схватке,
    А мать живьем в костре сожгли.
    Отца забрали в первой схватке,
    А мать живьем в костре сожгли.
    Сестру родную в плен забрали,
    Она недолго там жила.
    Сестру родную в плен забрали,
    Она недолго там жила.
    Три дня, три ночи я старался,
    Сестру из плена выручал.
    Три дня, три ночи я старался,
    Сестру из плена выручал.
    Сестру я выручил из плена,
    Мы подходили к берегам.
    Сестру я выручил из плена,
    Мы подходили к берегам.
    С сестрой мы в лодочку садились
    И быстро плыли по волнам.
    С сестрой мы в лодочку садились
    И быстро плыли по волнам.
    И вдруг кусты зашевелились,
    Раздался выстрел роковой.
    И вдруг кусты зашевелились,
    Раздался выстрел роковой.
    Сестру-красавицу убили,
    Остался в лодочке один.
    Сестру-красавицу убили,
    Остался в лодочке один.
    Не жаль папаши и мамаши,
    А жаль красавицу сестру.
    Не жаль папаши и мамаши,

    А жаль красавицу сестру.



    3ий вариант:

    Отец мой был природный пахарь,
    И я работал вместе с ним.
    Отец мой был природный пахарь,
    И я работал вместе с ним.
    На нас напали злые чехи,
    Село родное всполегло.
    На нас напали злые чехи,
    Село родное всполегло.
    Отца убили в первой схватке,
    А мать живьем в костре сожгли.
    Отца убили в первой схватке,
    А мать живьем в костре сожгли.
    Сестру родную в плен забрали,
    Она не долго там жила.
    Сестру родную в плен забрали,
    Она не долго там жила.
    Три дня, три ноченьки старался,
    Сестру из плена выручал.
    Три дня, три ноченьки старался,
    Сестру из плена выручал.
    А на четверту ночь забрался,
    Сестру из плена я достал.
    А на четверту ночь забрался,
    Сестру из плена я достал.
    С сестрой мы в лодочку садились
    И тихо плыли по волнам.
    С сестрой мы в лодочку садились
    И тихо плыли по волнам.
    И вдруг кусты зашевелились,
    Раздался выстрел роковой,
    И вдруг кусты зашевелились,
    Раздался выстрел роковой.
    Сестра упала, почернела,
    И я наплакался над ней.
    Сестра упала, почернела,
    И я наплакался над ней.
    Пристал я к берегу крутому,
    Сестру из лодки вынес я.
    Пристал я к берегу крутому,
    Сестру из лодки вынес я.
    Забрался на гору крутую
    Взглянуть на родину свою.
    Забрался на гору крутую
    Взглянуть на родину свою.
    Горит село, горит родное,
    Горит вся родина моя.
    Горит село, горит родное,
    Горит вся родина моя...



    http://muzico.ru/index.php?m=music&q...рь&x=15&y=15

  8. #8
    Senior Member
    Регистрация
    31.05.2010
    Адрес
    Калининград
    Сообщений
    2,165
    Записей в дневнике
    1

    Re: Гражданская война

    Михаил Вешняков
    "Расстреляйте меня на рассвете"

    Осенью 1970 года читинский писатель Григорий Кобяков рассказал мне быль, которую он слышал от Константина Седых, автора широко известного романа “Даурия”. Набрать материал на роман в четырех книгах о событиях в лагере белых и красных, конечно, мог лишь информированный человек, работавший с архивами, лично знавший многих казаков, оказавшихся в годы гражданской войны по обе стороны роковой черты.


    СЕДЫХ рассказывал Кобякову: известно, что декабрь 1919 года стал катастрофой для Белой армии адмирала Колчака. Красные стремительно шли на восток. Пали Омск, Красноярск, на очереди был Иркутск.
    На Транссибе установился порядок: первыми отходили воинские эшелоны чехов и американцев, за ними румыны, итальянцы, сербы, поляки. Последними шли эшелоны Белой армии.
    Когда вагон Верховного правителя стоял на станции Нижнеудинск, а возможность огромного воинства прорваться за Байкал, к спасительной Чите, стала сомнительной, союзники-чехи передали красным комиссарам адмирала Колчака, как залог открытия дороги за Байкал. Личная охрана в панике разбежалась. Вагон стали отправлять в Иркутск, где Колчака ждал допрос и расстрел. И вдруг на перрон, не боясь ни пули, ни штыка, вышел белогвардейский офицер. Увидев в окне вагона адмирала, он отдал ему последнюю честь, как Верховному Главкому. Говорят, что этот помнящий присягу офицер был еще и русским поэтом.

    “…И этот жест
    в морозе лютом,
    в той перламутровой
    тиши, —
    моим последним был салютом,
    салютом сердца и души.
    И он ответил мне наклоном
    своей прекрасной головы.
    И паровоз далеким стоном
    кого-то звал из синевы.
    И тормоза прогрохотали, —
    лязг приближался, пролетел.
    Умчали чехи Адмирала
    в Иркутск —
    на пытку и расстрел".

    Имя этого поэта — Арсений Несмелов.
    “Поседевший юноша с мучительно-расширенными зрачками”, — написал о нем советский поэт Николай Асеев, друг Маяковского, в газете “Дальневосточный телеграф” в 1920 году.

    Сам Асеев так описал свой путь во Владивосток: “Бесконечная качка вагонов, взвизги колес, монотонное пение буферных цепей, хрипы букс, позванивание молотка о сталь — тридцать шесть дней в вагоне, набитом до отказа фронтовой человекообразной сельдью, длинный путь на Дальний Восток, в неизвестные места, в солдатской шинели рядового 34-го запасного полка” (Николай Асеев. Очерк “Октябрь на Дальнем” в книге “Солнечные прописи").

    В ЧИТЕ Арсений Несмелов оказался в ледяном январе 1920 страшного года. Постепенно, за 70 лет Советской власти, его имя и судьба для читинцев покрылись мраком. Но вот странно: писатели-коммунисты Григорий Кобяков и Константин Седых передали мне в 1970 году обрывок нити памяти.

    В Первую мировую войну москвич, поручик 11-го гренадерского Фанагорийского полка Русской Армии Арсений Иванович Митропольский воевал с немцами, был четыре раза награжден за храбрость и героизм.

    “И отзвук в сердце не умолк
    Тех дней,
    когда с отвагой дерзкой
    Одиннадцатый гренадерский
    Шел в бой
    Фанагорийский полк”.

    По соседству с фанагорийцами горький путь отступления от Варшавы, сквозь газовые атаки немцев, отбиваясь от конных полчищ Баварской кавалерийской дивизии, сквозь лесные чащобы Беловежской Пущи, прошли и забайкальцы, батарейцы и конники Первой Забайкальской казачьей дивизии под командованием генерал-майора Ивана Федоровича Шильникова.
    В своих мемуарах Шильников вспоминал: “…Около 5-ти часов противник выпустил первую волну удушливых газов...В страшных мучениях умирали казаки, лица у всех были бледно-зеленые, многие корчились в страшных судорогах. Какой-то ужас застыл на лицах умерших. Тяжелые сцены пришлось наблюдать — многие старые испытанные урядники с мольбой смотрели на меня...”

    Все патриоты России тяжело переживали поражения на фронте, задаваясь мучительным вопросом: кто виноват?
    “А не в эти ль месяцы, —
    шершавый
    От расчесов,
    вшив до переносиц,
    Медленно отходит
    от Варшавы
    Наш народ,
    воспетый богоносец?

    Мы влюблялись в рифмочку,
    в картинку.
    Он же,
    пулям подставляя спину, —
    Смрадный изверг,
    светоносный
    инок, —
    Безнадежно вкапывался
    в глину".

    Такие суровые, даже жестокие стихи в те годы редко кто мог понять, оценить, поддержать. Но поэт “воинской славы и чести”, как позже назовут Арсения Митропольского, вероятно, имел на это выстраданное право. (Литературный псевдоним “Несмелов” он взял позже, в память убитого в окопе друга).

    Безвластие и крах Государства Российского, Октябрьский переворот в Петрограде Несмелов не принял. “…Уехав в 1918 году под Омск, назад не вернулся”, — напишет он в автобиографии в 1940 году.
    Оказавшись в Сибири, в штабе Колчака, состоял помощником коменданта города Омска, совершил Ледяной поход до Читы.

    ГРАЖДАНСКАЯ война была жестоким столкновением “красных и белых полчищ”. С одной стороны — поэт Белой Армии Арсений Несмелов:

    “…Догоняют, настигают,
    наседают,
    Не дают нам отдыха враги.
    И метель серебряно-седая
    Засыпает нас среди тайги…
    Брали села, станции набегом.
    Час в тепле, а через час —
    поход.
    Жгучий спирт мы
    разводили снегом,
    Чтобы чокнуться
    под Новый год.
    И опять, винтовку заряжая,
    Шел солдат
    дорогой ледяной…"

    С другой стороны, поэт Красной Армии Иосиф Уткин, родившийся на станции Хинган, участник восстания в Иркутске против Колчака, доброволец Дальневосточного фронта:
    “Мальчишку шлепнули
    в Иркутске.
    Ему семнадцать лет всего.
    Как жемчуга
    на чистом блюдце,
    Блестели зубы у него.
    …Ему японская “микада”
    Грозит, кричит:
    “Признайся сам!..”
    И били мальчика прикладом
    По знаменитым жемчугам".

    В Чите Арсению Несмелову пришлось признаться, что он, поэт подвигов русских солдат и офицеров, грома побед и горечи поражений, кровавых и страшных дней Ледяного похода, уже до конца связал свою судьбу с тем русским воинством, которое не меняло знамя и присягу, веру и честь. Но одновременно Несмелов видел — потеряв Москву, Омск и Иркутск, белые начинали терять Читу и Россию… Он (какие тут гипотезы не высказывай) не испытывал иллюзий о примирении с большевиками...
    Осенью 1945-го советские органы безопасности знали, кого готовили к расстрелу, никакой “безвинности” или ошибки быть не могло. Сам Арсений Несмелов писал: “Два года я дрался с большевиками, но — драться с человеком — не значит узнать его. Почему же не посмотреть, не познакомиться? Перспектива слишком заманчива, но и опасность велика, большевики знают обо мне все” (Мемуары “О себе и Владивостоке").

    НА ТРИДЦАТЬ первом году жизни, в январе 1920-го, оказавшись в Чите, поэт привел в порядок творческий архив, кочевавший с ним в саквояже, а то и просто на груди, под морозной шинелью. Особого круга друзей у него не было. В белую государственность атамана Семенова он не верил. Японцев, помогавших Семенову, не любил.
    “Много лжи
    в нашем плаче позднем,
    Лицемернейшей болтовни, —
    Не на всех ли отраву возлил
    Некий яд, отравлявший дни.
    И один ли, одно ли имя,
    Жертва
    страшных нетопырей?
    Нет, давно мы ночами злыми
    Убивали своих Царей".
    (“Цареубийцы”)

    С тяжелым сердцем поэт бродил по Чите. Встречался с неким Чебыкиным, представителем таежных приисков на Витиме. Тот вербовал отряд для охраны золотодобычи. Но пулеметов не было, а уходить в тайгу с винтовками, где бродят разношерстные банды, опасно. Еще опасней, если взбунтуются рабочие и сдадут свою охрану красным комиссарам.

    Самые отчаянные старались уйти из Читы ближе к границе, где, по слухам, барон Унгерн готовился к рейду на Ургу, чтобы стать некоронованным ханом Монголии.
    Один из знакомцев еще по Беловежской пуще и Омску, хитрый казачина Почекунин, полурусский-полубурят, рисовал Несмелову заманчивые картины вольной жизни в дикой Монголии. Вероятно, о Почекунине были стихи, известные по публикации уже в Харбине:
    “Ловкий ты и хитрый ты,
    Остроглазый черт.
    Архалук твой вытертый
    О коня истерт.
    …И дичал все более,
    И несли враги
    До степей Монголии,
    До слепой Урги".

    Фамилия Почекунина мелькнула после взятия Урги в… отряде Казангарди, частично подчинявшемуся Унгерну, но потом, после поражения барона, отряд Казангарди метался по Монголии, мечтал перейти пустыню Гоби и зазимовать у подножья Гималаев.

    Как и почему Арсений Несмелов много знал о безумном Унгерне, авантюристе и садисте, лично рубившим шашкой на перроне станции Даурия колчаковских офицеров, пытавшихся уехать из России по Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД) в Харбин? Я не нашел документальных свидетельств отъезда во Владивосток Арсения Несмелова. По Транссибу или по КВЖД он перебрался во Владивосток? Был ли в ставке Унгерна на ст. Даурия или позже начитался мемуаров и легенд о бароне Унгерне?

    Стихи Несмелова “Баллада о Даурском бароне” из книги “Кровавый отблеск” поражают точностью деталей:

    “…Стенали степные
    поджарые волки,
    Шептались пески,
    Умирал небосклон…
    Как идол сидел
    на косматой монголке
    Монголом одет,
    Сумасшедший барон.
    И шорохам ночи бессонной
    внимая,
    Он призраку гибели выплюнул:
    “Прочь!”
    И каркала вороном —
    глухонемая,
    Упавшая сзади
    Даурская ночь…"

    Русский офицер Арсений Несмелов закончил Ледяной поход в Чите мало кому известным литератором, писавшим стихи и прозу, издавшим их под одной обложкой в 1915 году. (Арсений Митропольский. “Военные странички"). Но когда он явился “граду и миру”, как интереснейший поэт русского зарубежья?

    Я ЗНАЮ стихи, которые читал мне и Владимиру Цыбину в Москве Владимир Солоухин, более многих знавший в 70-е годы эмигрантскую литературу. Теперь я догадываюсь, что запомнившиеся мне строки принадлежали Арсению Несмелову:

    “Полковник Казангарди,
    Не весел ты с утра.
    Патронов нет в отряде.
    Но есть еще “Ура!”
    Остаток белой силы
    Не выветрен в песках.
    Суровый блеск России
    Сверкает на штыках".
    (Не опубликовано).

    Гость праздника книги “Забайкальская осень”, хабаровский поэт Виктор Еращенко рассказывал мне в Чите:
    — После возвращения из харбинской эмиграции писателю Всеволоду Никаноровичу Иванову НКВД предписал местом жительства Хабаровск. Я лично видел у Иванова сейф с пятью огромными папками “романов и записок о Гражданской войне и эмиграции”. Однажды он сказал: “Там много есть чего. Хотя бы вот это”, — достал листок и прочитал:

    “…Патронов нет в отряде.
    Но есть еще: “Ура!"…
    …В кровавой круговерти
    Туманятся хребты.
    Эгин-дабан бессмертен.
    Полковник, смертен ты".
    (Не опубликовано).

    Но… Несмелов не любил Унгерна. Вообще, всех диктаторов. (В тридцатые и сороковые годы изощренно матерился по-русски и по-китайски в адрес Гитлера и Сталина).
    Полковника Казангарди расстреляли на хребте Эгин-дабан взбунтовавшиеся унгерновцы. Об этом я прочитал в мемуарах белого генерала И.И. Серебренникова “Великий отход. Рассеяние по Азии белых Русских Армий”. Книга вышла в Харбине в 1936 году.

    Но весь этот слой документалистики никак не сохранил имя Арсения Несмелова. Пока реально можно подтвердить только то, что во Владивостоке поэт был уже в 1922 году, напечатав стихи в “Дальневосточном телеграфе” 5 марта и 7 мая.

    Но… Как писал иркутский литературовед Василий Трушкин в книге “Из пламени и света”, “в 1921-1922 годах центр литературной жизни из Владивостока постепенно смещается к Чите, ставшей столицей буферной Дальневосточной республики. Весной 1921 года сюда приезжают С. Третьяков, Н. Чужак, Н. Асеев, художник В. Пальмов”.

    В Чите закипает бурная литературная жизнь, издаются газеты, выходят сборники стихов. Почему же Несмелов совершил путь наоборот — из Читы во Владивосток? И когда он стал настоящим русским поэтом, своеобразным наследником расстрелянного Гумилева?

    Дальнейший путь поэта известен: в 1924 году он бежит из Владивостока через сопки Маньчжурии, через глухую тайгу, кишащую китайскими хунхузами-бандитами, и добирается до Харбина.

    В этом же 1924 году выходит его по-настоящему зрелая книга “Уступы”. О ней тепло и одобрительно отозвался в Новосибирске, в “Сибирских огнях” № 4, Борис Пастернак. Есть сведения, что Несмелов имел переписку с Мариной Цветаевой…

    Асеев, Пастернак, Цветаева, Николай Тихонов, Павел Васильев, Леонид Мартынов, Сергей Марков — все это серьезные поэты, знавшие творчество Арсения Несмелова в советской России, но официально…как бы забывшие его. Хотя поэт много и плодотворно печатался по всему миру: Харбин, Шанхай, Дайрен, Тяньцзин, Пекин, Париж, Берлин, Нью-Йорк, Рига.

    ОБРАЩАЕТ особое внимание “перекличка” стихов о Колчаке и Унгерне Арсения Несмелова и Сергея Маркова, которая неведомыми нитями связана с существованием в тридцатые годы в Сибири так называемого “Альманаха мертвецов”. (Подробно об этом написал в “Сибирских огнях, № 7-8 за 2003 г. Станислав Золотцев).
    Вот строки Сергея Маркова из стихов “Полярный адмирал Колчак":

    “Там, где волны дикий камень
    мылят,
    Колыхая сумеречный свет,
    Я встаю,
    простреленный навылет,
    Поправляя сгнивший эполет.
    ***
    И тоскуя по морскому валу,
    И с лицом скоробленным,
    как жесть,
    Я прошу: “Отдайте адмиралу
    Перед смертью
    боевую честь…”

    Его же строки об Унгерне:

    Глаза его, что стекла,
    Он сгорблен и высок.
    За пазухою теплой —
    Бронзовый божок.
    Глаза у амулета —
    Топазовый огонь.
    И мастер из Тибета
    Позолотил ладонь".

    А вот Арсений Несмелов о Казангарди:

    “Сыграй нам, Бога ради,
    Трубы военной медь
    Полковник Казангарди,
    Сумей же умереть!
    В хурэ свой клад зароешь
    И потеряешь след.
    Жестокие герои
    Жестоких наших лет.
    Вся Азия — темница.
    Кровав ее ковыль.
    И жестью на ресницах
    соленой Гоби пыль.
    Дожить бы до расстрела.
    Среди Эгин-горба,
    Чтоб ярой медью пела
    Расстрельная труба".

    Здесь закономерно поставить вопрос о неслучайности “дела антисоветской группы сибиряков” (по версии ОГПУ), превращенной в “Памир” и “Сибирскую бригаду”, с которыми связывали имена серьезнейших писателей — Маркова, Мартынова, Забелина, Николая Анова, Ерошина, Скуратова, Павла Васильева. Тетрадь, нареченная “Альманахом мертвецов”, по свидетельству С. Золотцева, содержит стихи и прозу, вырезки из газет и рукописные материалы, относящиеся к хронике гражданской войны в Сибири — в них мелькают имена Колчака и Дутова, Унгерна и Семенова.

    Действительно ли “железный занавес” был так непроницаем, как это представляли на Лубянке? В том или ином виде советские и эмигрантские писатели “сообщались и соотносились” в желании сохранить историю и ее имена для будущих поколений.

    Потому что, как писал бывший начальником 1-й Забайкальской казачьей дивизии генерал Богаевский, после того, как красные полчища ушли за Урал, политическая и историческая жизнь переместились на Запад, “нет мира на земле, где началась деятельная подготовка к новой чудовищной войне, где никому и ничему не будет пощады"?

    Виктор Еращенко, со ссылкой на Всеволода Никандровича Иванова, рассказал мне исторический факт или легенду из 1945 года. Несмелов не испытывал никаких иллюзий по поводу своей судьбы после прихода советских войск в Маньчжурию. Он подготовился: положил на стол записку-заявление:
    “Советскому офицеру от русского офицера. Расстреляйте меня на рассвете”, придавил ее тяжелой чаркой водки. Когда за ним пришли, Арсений Несмелов отдал честь советскому офицеру, выпил водку и показал взглядом на записку.
    — Вашу судьбу решит суд, — ответил победитель, — но даю слово офицера — расстрелять на рассвете.

    Есть недокументальные сведения, что поэт Белой Гвардии Арсений Несмелов умер в тюрьме во Владивостоке от болезни. А, может, согласно завещанию, расстрелян “на рассвете"?

    Остались стихи, которые нет-нет да процитируют в ХХI веке дотошные краеведы, либо поэты, либо лейтенанты Российской Армии где-нибудь на границе с Китаем. Может быть, этим и скрепляется единство государства Российского “от Рюрика” до сегодняшнего дня, а не пресловутой “вертикалью власти”. Сама память земли российской не хочет разъединяться на лоскутную империю. Швы сращиваются, раны жестокой истории заживают…

    http://www.zabkrai.ru/index/html/pat...ishnyakov-r151
    Последний раз редактировалось toyohara; 05.08.2011 в 19:15.

  9. #9
    Senior Member
    Регистрация
    31.05.2010
    Адрес
    Калининград
    Сообщений
    2,165
    Записей в дневнике
    1

    стихи Арсения Несмелова

    ПЕРЕХОДЯ ГРАНИЦУ

    Пусть дней не мало вместе пройдено,

    Но вот не нужен я и чужд,

    Ведь вы же женщина - о Родина!
    -
    И, следовательно, к чему ж
    Все то, что сердцем в злобе брошено,

    Что высказано сгоряча:

    Мы расстаемся по-хорошему,

    Чтоб никогда не докучать

    Друг другу больше.
    Все, что нажито,

    Оставлю вам, долги простив,
    -
    Все эти пастбища и пажити,
    А мне просторы и пути.
    Да ваш язык.
    Не знаю лучшего

    Для сквернословий и молитв,

    Он, изумительный, - от Тютчева

    До Маяковского велик.

    Но комплименты здесь уместны ли, -

    Лишь вежливость, лишь холодок

    Усмешки, - выдержка чудесная

    Вот этих выверенных строк.

    Иду. Над порослью - вечернее

    Пустое небо цвета льда.
    И вот со вздохом облегчения:
    Прощайте, знаю:
    Навсегда.
    Последний раз редактировалось toyohara; 05.08.2011 в 20:08.

  10. #10
    Senior Member
    Регистрация
    31.05.2010
    Адрес
    Калининград
    Сообщений
    2,165
    Записей в дневнике
    1

    Re: стихи Арсения Несмелова

    отрывок из стихотворения посвящённого Вс. Иванову "Встреча первая"

    Мы не равны, - но все же мы подобны,

    Как треугольники при равенстве углов.

    Обоих нас качала непогода.

    Обоих нас, в ночи, будил рожок…

    Мы - дети восемнадцатого года,

    Тридцатый год. Мы прошлое, дружок!
    Что сетовать! Всему приходят сроки,

    Исчезнуть, кануть каждый обряжен,

    Ты в чистку попадешь в Владивостоке,

    Меня бесптичье съест за рубежом.

    Склонил ресницы, как склоняют знамя,

    В былых боях изодранный лоскут…

    - Мне, право, жаль, что вы еще не с нами.

    - Не лгите: с кем? И… выпьем коньяку.

Социальные закладки

Социальные закладки

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •